Руслан Кузнецов (ruslankuznetsov) wrote,
Руслан Кузнецов
ruslankuznetsov

Правда-матка 7



Круговая порука мажет, как копоть, я беру чью-то руку, а чувствую локоть,
Я ищу глаза, а чувствую взгляд, где выше голов находится зад.
Здесь суставы вялы, а пространства огромны, здесь составы смели, чтобы сделать колонны.
Одни слова для кухонь, другие для улиц, здесь сброшены орлы ради бройлерных куриц.
И я держу равнение, даже целуясь, на скованных одной цепью, связанных одной целью…

Можно верить и в отсутствие веры, можно делать и отсутствие дела.
Нищие молятся, молятся на то, что их нищета гарантирована.
Здесь можно играть про себя на трубе, но как не играй, все играешь отбой.
И если есть те, кто приходит к тебе, найдутся и те, кто придет за тобой,
Также скованные одной цепью, связанные одной целью…

Здесь женщины ищут, но находят лишь старость, здесь мерилом работы считают усталость,
Здесь нет негодяев в кабинетах из кожи, здесь первые на последних похожи,
И не меньше последних устали, быть может, быть скованными одной цепью, связанными одной целью…

Илья Кормильцев.

Круговая порука — это соглашение членов какой-либо группировки, банды или церкви отвечать за обязательства, поддерживать и скрывать преступления друг друга. Любое тоталитарное государство, будь то Северная Корея, Россия, Украина или Сомали, управляется такими группировками. Любая религиозная церковь, баптисткая, православная или пятидесятническая, также управляется группировками с круговой порукой, где «свои своих не выдают», где скрываются недостатки старших по званию, но вскрываются и безжалостно обличаются точно такие же недостатки младших. Естественно, для маскировки старших.

Круговая порука — это гарантия собственной неприкосновенности. Потому что если кому-то и придет в голову разоблачить одного из лидеров, то такой энтузиазм быстро сменится сожалением и раскаянием, когда разоблачитель поймет, что ему не перед кем этого лидера разоблачать — вся команда станет на противоположную сторону и сама в два счета в чем угодно разоблачит разоблачающего. 

Но это в теории. На практике ситуация почти никогда так далеко не заходит, ведь мятежник с самого начала знает: пойти против плохих людей — значит пойти против хороших людей тоже. Потому что и те, и другие «скованны одной цепью», круговой порукой. Да, возможно этот лидер — дрянь поганая, и его соседи по наручникам такие же. Но у соседей есть свои соседи, а те соседи являются прямыми соседями твоих лучших друзей. И потянув за одну фигурку, ты угрожаешь повалить и тех, кого любишь и с кем хочешь быть до конца своей жизни. И ты, и они, вы все знаете и все понимаете — теоретически этот круг развалить можно, но в этом случае кому-то прийдется пожертвовать как собой, так и несколькими людьми вокруг себя. А на жертвы идти ох, как не хочется.

Именно поэтому я не хотел говорить все, что думал о церкви «Слово Благодати» и ее лидерах прямым текстом. Потому что у меня был круг людей, с которым я был связан этой самой порукой. И я прекрасно понимал, что если начну бузить, то, кроме меня, пострадают и те, кто со мной рядом. Например, в нашей музыкальной команде было восемь человек, не считая меня. Мы были лидирующей группой, без нас не обходилось ни одно мероприятие. Нам нравилась наша работа, причем, нравилась она и нашим слушателям. Никто из нас не хотел терять то, что мы имели, но это могло произойти очень легко, стоило только мне, лидеру группы, попасть в опалу руководства. 



Вот поэтому я и не попадал, старательно делая все для того, чтобы руководство было обо мне самого лучшего мнения. Да, я уже понял, что главную цель — поиск Бога — я в этой церкви в ближайшее будущее не достигну. Но у меня уже появились хорошие друзья, любимое дело, финансовый доход и какие-никакие планы на будущее, и все это — в Библейской церкви Ванкувера. О каком бунте могла идти речь? Да, я бунтовал внутри себя и разводил демагогию в кругу своих друзей, но не более того. Просто так, ни за что потерять все, что у меня на тот момент было, я не желал. Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает.

В преддверии рождественских праздников пастор Алексей решил устроить нам, музыкантам, небольшой подарок–путешествие в Лос-Анджелес, в богословский колледж «Мастерс», где он уже получил одну степень и как раз дописывал диссертацию, чтобы взять вторую. Естественно, все не смогли поехать, и так вышло, что отправились мои самые близкие друзья, молодежный лидер Женя, с которым мы жили в одном доме, и Алексей с женой.

Как это обычно бывает, путешествие сближает и раскрепощает людей. Двенадцать часов дороги в одной машине сделали свое дело и к тому времени, как наш автобус подъехал к пункту назначения, мы уже свободно болтали с Алексеем, шутили, смеялись, задавали ему каверзные вопросы и с удовольствием пели под гитару (у Алексея очень красивый голос и прекрасный слух).

В первый вечер мы сразу завалились спать, а с утра начались события, которые послужили началу движения спускового крючка так долго заводимой во мне пружины. Итак, мы проснулись, привели себя в порядок и собрались к завтраку. Я и без того не особо люблю утреннее настроение, а тут еще Алексей усадил нас в круг и спросил:
— Ну, кто что сегодня прочитал интересного и хочет поделиться с нами?
Прочитал из Библии, понятное дело. 

Я помню, как кисло стало у меня на душе: «Бли-и-ин, ну сколько можно? Ладно, дома, на наших собраниях, мы все что-то читаем, размышляем, рассуждаем, но тут зачем это? Приехали отдохнуть, расслабится, погулять, к чему это все?» Молодежный пастор с готовностью открыл свою книженцию и стал что-то там задвигать. А я сидел и с какой-то детской обидой смотрел на своих друзей, которые тоже достали свои Библии и с умным видом листали их и проглядывали. Затем мы помолились «на день» и поехали по своим делам — гулять по городу и колледжу.

Вечером нас снова ждал библейский час, теперь уже полноценный — с пением, лекцией и подробной молитвой. Но меня это уже никак не раздражало и не цепляло, мне было хорошо, тепло и прикольно. Да, вы угадали: мы с ребятами наведались в магазин и взяли бутылочку коньяка, Хеннесси, кажется. По дороге домой мы ее вскрыли и половину оприходовали. И весь оставшийся вечер нам были не страшны ни лекции, ни молитвы. Мы томно развалились в диванах и только лукаво поглядывали друг на друга необычно блестящими глазами.

Потом были еще другие прогулки по Юниверсал Студио, рождественский концерт в колледже, встречи с какими-то большими людьми и другие экскурсии. А вечером мы отправились домой, чтобы успеть к воскресному служению. Настроение было хорошее, удовлетворенное, атмосфера в нашей группе самая свойская, с Алексеем мы стали на самой близкой ноге за все время, что были знакомы. Мы о многом поговорили и пошутили, много чего узнали о нем и рассказали ему о себе (то, что можно рассказать, естественно), а теперь нам предстоял долгий путь домой с просмотром чеховского «Идиота» и серьезным разговором. 

Перед поездкой мы с Алексеем решили очень подробно поговорить о музыкальном служении в нашей церкви, о моей в нем роли, а также об открытии музыкальной школы при церкви и моем ее директорате. К тому же тогда как раз было построено новое здание, в котором нужно было обустраивать сцену, я выбрал для церкви большой концертный рояль в два с половиной метра и три пианино в классные помещения, мы только установили новую профессиональную аппаратуру, приобрели ударную установку, заимели место для студии и т.д. На то время это было единственное, что меня по-настоящему интересовало и привлекало, о чем я мог мечтать часами, в чем видел смысл и от чего, в принципе, зависела моя жизнь. Все остальное, включая поиск Бога, отошло на второй и третий план, ввиду отсутствия хотя бы каких-то результатов в этом вопросе.


Итак, вечер, мы движемся по пятому фривею среди калифорнийских холмов, все мелкие вопросы порешали, свое мнение о городе, колледже и концерте высказали, съели по бутерброду, посмеялись над последними не рассказанными ранее анекдотами и вот оно, начинается самое интересное! Я удобно устроился предвкушая долгий и, наконец-то, действительно интересный для меня разговор по душам на тему, которую я хорошо знаю и которая интересовала меня всю мою жизнь — на тему музыки.

Алексей, будучи в прекрасном настроении, привычно приготовился к серьезному обсуждению, достав свой лаптоп и открыв в нем новую страницу «Музыкальное служение». 
— Хорошо, ребята, — начал он, — давайте по очереди будем высказываться, кто что думает, в конце Руслан скажет свои мысли и тогда уже примемся за обсуждение.

Ребята, а это были, как я уже говорил, мои лучшие друзья, с которыми мы сто раз бурно обсуждали эту тему за бутылочкой вина, почему-то замялись и притихли. Я перегнулся через свою соседку и кивнул другой, мол, давай, ты первая, скажи то, что ты всегда говоришь — о необходимости занятий вокалом, об улучшении качества исполнения других групп и т.д. И она заговорила:
— Конечно, музыка — это хорошо. И качество должно быть, и стиль, но это не главное. Главное — это прославлять нашего Господа, потому что Он достоин хвалы и мы должны научится превозносить Его, и делать это со сцены так, чтобы все видели в нас Его свет и, как его, благоухание, ведь люди смогут познавать Его через наше слово, которое мы будем нести в наших песнях, открывая Божественную сущность, как это делали Левиты в храме, чтобы Божья слава проявлялась через поющих, когда они призывают Его святое имя…

Я, вытаращив глаза, смотрел на нее и не мог понять, что происходит. Ведь она никогда ничего подобного не говорила, потому что она никогда ни о чем подобном всерьез не думает, а я ведь ее уже довольно хорошо знаю. Что происходит?! Откуда этот набор бессмысленных слов и фраз, не имеющих к ней никакого отношения? 

А она говорила и говорила, и всем в таком духе. Алексей довольно внимал (моя ученица!), а я закрыл лицо руками и ждал, когда закончится очередной спектакль. Долго ждать не пришлось и слово взял парень. Тот самый, с которым мы еще вчера распили коньячок, за что, если бы об этом узнал пастор, нас бы просто порвали. Тот самый парень, с которым мы так много говорили о бессмысленности и лицемерии фарса, которым мы регулярно занимаемся. Который терпеть не мог людей, только делающих вид, что они заинтересованы Библией и ее изучением, и сам никогда на библейских занятиях не бывающий. Короче, такой же, как и я сомневающийся, разочарованный и ищущий выхода из тупика парень.

Я перевел дух: давай, хоть ты говори нормальным языком и том, о чем мы здесь собрались говорить, а не о каких-то высших материях, нам неведомых. Давай о финансировании студии, о необходимости приобретения новых мощных компьютеров, о том, что нужно создавать полноценный оркестр, который будет профессионально заниматься за зарплату и не позориться, как наш, о том, что хор нужно полностью переозвучить и убрать дирижеров-самоучек, которые не хотят отпускать свои посты в пользу профессионала и т.д. Говори, наконец, по делу! И он заговорил:
— Да, я полностью согласен с вышесказанным. И от себя хочу добавить, что гармония, передающая святость Бога, должна быть пропитана Его истиной и светом, потому что в прославлении открывается сущность не только прощающего, но и гневающегося Владыки, потому что Он — Царь Царей и мы должны подчиниться его воле, отдав свои тела в послушание Ему и распяв свои грехи вместе с похотями…

И вот тут я уже не выдержал:
— Послушайте, ребята, вы о чем, вообще? Вы это серьезно? Мы здесь о музыке собрались говорить или как? Давайте без этой всей вашей бессмысленной ерунды, говорите по делу, то, что думаете, а не то, что, как бы, обязаны сказать. Все это понятно — прославление Господа, поклонение сердца, что по предмету есть сказать? Практические какие есть замечания и предложения?
— Как это «бессмысленная ерунда»? — неожиданно (для меня) завелся Алексей. — Я не понял, что значит «не по-делу»? Это как раз таки по-делу! Это и есть самое важное, о чем мы должны говорить! Ты, что, Руслан, с чем-то не согласен?!
— Да не в этом дело. Просто все эти фразы мы можем и потом сказать, когда для этого будет время. Мы же сейчас говорим по-свойски, по-простому, зачем эту комедию ломать? — я, как кролик в пасть удава, шагал в бездну.
— Что значит комедия?! Какие еще «эти фразы»?! Послушайте, но я до глубины возмущен этим безобразием!!!

В машине возник переполох. Кто-то защищал меня, мол, он не то имел ввиду. Кто-то тупо продолжал твердить «а как же без этого, без духовного», Алексей, выворачиваясь к нам из переднего сиденья, все больше и больше заводился и возмущался. А я вдруг почувствовал, что хуже уже не будет, а будет только лучше. Как будто прорвался долго мучавший нарыв. И пусть еще больно, но гной уже выходит, отчего становится легче и легче. А почувствовав все это, я стал говорить. Впервые и вслух. Не все, конечно, что наболело, а только то, что относилось к предмету. 

Что мы никогда не говорим на эти темы, если тебя, Алексей, нет среди нас. Что слова, которые я услышал сейчас от своих друзей, я услышал от них впервые в жизни. Что мы на самом деле ничего подобного не чувствуем и не переживаем, когда поем на сцене — мы там просто поем в свое удовольствие. Что мои гармонии, которые так всем нравятся, включая тебя, лучше всего рождаются во мне не тогда, когда я нахожусь «в молитвенном состоянии», а когда мне плохо и грустно. Ну и все в этом роде. «Остапа понесло», короче. 

Меня одергивали и щипали, тихо приговаривая «заткнись, дурачок, что ты делаешь», но что-то внутри, как в плотине, прорвалось и бурлило, причем так, что я уже и сам ничего не мог с этим поделать. Даже если бы и захотел. Разговор то взлетал на повышенные тона, то утихал до поучительных нравоучений пастора, в которые я вставлял свои едкие замечания, отчего снова вспыхивал пожар. В конце-концов все утихло с ремаркой «дома мы к этому еще вернемся, потому что меня категорически не устраивает подобная позиция одного из лидеров моей церкви». Мы чисто формально и коротко поговорили о том, о чем должны были с самого начала и закрыли тему до возвращения в Ванкувер.

Но еще в машине я подсознательно понял одну вещь: я остался один. Нет, меня пока еще поддерживает пару человек, но втайне. Остальные, с кем мы делились самым сокровенным и наболевшем, отчужденно молчат и не выказывают желания быть на моей стороне. Сегодня я понимаю, что в тот момент произошло недопустимое — в нашем тесном кругу разорвалось несколько звеньев цепи, нейтрализовав круговую поруку. В какой-то момент мы натянули связку до критических нагрузок и она не выдержала. А это значило, что я больше не чувствовал ответственность за своих друзей, не боялся, что своими словами и действиями подставляю их под удар и большие неприятности. Я вырвался на свободу из первого, самого цепкого адского круга религии — круга друзей по несчастью.

На следующий день, после богослужения, нашей команде объявили о предстоящем разговоре с пасторами церкви. Парни и девчонки, не ездившие в Калифорнию, сбились вокруг меня испуганной стайкой и засыпали вопросами вроде «ты че наделал?» и «что же будет с нами?» Я им честно сказал, что, скорее всего, ничего хорошего не будет. Но они поняли это и без меня. По моим глазам, наверное.

На заседание собрали всю нашу десятку, троих главных пасторов и пару других дядек, имеющих отношение к музыке. Когда Алексей заговорил, я понял по лицам самых молодых, что они не на шутку струсили. Потому что он заговорил очень строгим тоном и очень жесткими словами. Видимо, в расчете «взять на испуг» и без лишних жертв все вернуть на старую колею. Он вкратце пересказал наш разговор в машине, заявив, что Руслан оказался не тем человеком, за которого себя выдавал и до тех пор, пока он не изменит расклад мыслей, не может являться музыкальным лидером и заниматься с командой. 

Затем что-то поспрашивали у ребят, они что-то покорное промямлили в ответ. Мне много вопросов не задавали, но и трех хватило, чтобы пасторы поняли: «мы его теряем». В ход пошли угрозы:
— В таком случае мы будем вынуждены лишить вашу группу статуса основной и ограничить вас в служении! 

Тут нужно уточнить, что наша команда делала всю музыку в церкви на тот момент. Мы «обслуживали» популярные вечерние молодежные служения и молитвы по четвергам, конференции и специальные собрания. То есть, все, что в церкви где-то как-то звучало, звучало благодаря мне и моим друзьям. Плюс, я аккомпанировал другой, состоящей из довольно взрослых людей, группе, а также хору и частным исполнителям.

Второй момент заключался в том, что кроме меня и моего друга в церкви больше не было пианистов, да и вообще музыкантов, способных управлять вокальной или инструментальной группой (не считая пары самоучек, которые когда-то без особой радости уступили мне свое место). Убрать нас означало убрать музыку из церкви, где половина происходящего построена именно на музыке.

— Теперь вы больше не будете работать в основное время, а только на молодежных встречах!

Все головы присутствующих дружно поднялись, все глаза уставились на меня. А я… А я понял, что или сейчас, или никогда. Или я снова утону в своем лицемерии и холуйстве, или шагну в неизвестную, но свободу. И я решил шагнуть, пусть и подставляя под удар других:
— Ну уж нет. Либо мы все правильно говорим и делаем, и тогда можем служить как на молодежных собраниях, так и на общих; либо мы все неправильно говорим и делаем, и вам нужно полностью запретить нашу деятельность.

Я оглянулся на друзей, ища поддержки моему, как мне казалось, справедливому замечанию. Кто-то смотрел на меня умоляюще, кто-то опустил глаза вниз и качал головой, а кто-то до сих пор толком не понял, что тут вообще происходит. Алексей снова стал разъяряться:
— Ах, вот как?! Хорошо, так тому и быть — вы больше не будете работать музыкантами, вообще. До тех пор, пока мы не увидим в вас покаяния и исправления. 

Затем последовали обличающие и наставляющие лекции от других братьев, с отеческими советами не упираться и прислушаться мнения старших. Когда всех отпустили, меня и еще двух моих друзей позвали на следующее заседания, где разговор был еще жестче, эпитеты крепче, а вопросы громче. К разочарованию моих собеседников, я и там не поддался на угрозы и остался при своем мнении. Которое выражалось в следующей декларации: «Мы те, кто мы есть. Все до единого. Просто вы нас такими не знали до тех пор, пока я в машине не стал об этом рассказывать. Отстаньте от нас и мы продолжим заниматься тем, чем занимались до сего дня. Или покарайте нас самой страшной карой, если вам так хочется. Но мы те, кто мы есть, ни больше, ни меньше, и вы не в силах нас изменить, по крайней мере сейчас».

В церковном воздухе запахло жареным. Музыкальная группа, в которую входили пять лидеров, включая молодежного пастора, оказалась на грани роспуска. Усугубляло ситуацию то, что все это время мы были на сцене, у всех на виду, как лицо церкви, как пример для подражания. По нам судили, что здесь происходит, что тут за люди, как они верят в Бога и как Бог верит в них.

Это как с известным актером: он ничем не отличается от других людей, просто его все знают, потому что он всегда на виду. Поэтому люди обсуждают всю его жизнь и копаются в его грязном белье. А в жизни и в белье его соседа, такого же обычного человека, никто не копается. Так было и в нашем случае. Кто-то ходил себе тихонько на собрания, а после собрания туда, куда ходить совсем не стоит, и никто об этом ничего не говорил, потому что никто этого человека не видел и не знал. О нас же заговорили все. Точнее, обо мне.

Честно сказать, я сейчас не помню, как себя чувствовал в тот вечер и на следующий день. Наверное, не очень хорошо. Затем наступил вторник и я, как обычно, отправился на встречу с пастором. На последнюю встречу, как я уже тогда догадывался. Там-то и состоялся наш с ним решающий разговор, в ходе которого он произнес слово, которым я озаглавил этот рассказ, причем употребил он его в самом негативном смысле — мол, ишь ты, нашелся тут любитель правды-матки. Не знаю, почему, но я очень хорошо запомнил эту фразу из уст Алексея. И я до сих пор не могу понять, что же такого плохого в том, что кто-то любит правду, пусть и матку? Чем я помешал тогда своему пастору, что стал говорить ему в глаза то, о чем до этого месяцами думала и чем жила его молодая паства?

Помню, как он со всего размаху треснул своей Библией по журнальному столику, когда я в ответ на его фразу «посмотри, сколько людей собираются по-воскресеньям и слушают Слово» выпалил: «Да я уверен, что 98% тех людей ничего не понимают из того, что слышат. А если и понимают, то в своей жизни не применяют». Помню, как бушевал Алексей, видя мою непреклонность и нежелание отказываться от своих слов. Как он пытался достучаться до моего разума и моей совести, направляя на стезю истины, но я еще больше раздражал его своими ответами, вроде «ничего не работает, Бога я не увидел, мозги как были в хаосе, так в нем и остались». Вобщем, я получил возможность реабилитироваться за свою трусость на предыдущей встрече и, по большому счету, высказал ему в глаза все то, о чем когда-то боялся думать. 

Затем была еще одна встреча с пасторами, и еще одна. И с каждым таким свиданием я больше и больше убеждался, что поступил правильно, высказав вслух то, о чем думают все. Нашу группу наказали роспуском, меня  назвали «неисправимым нигилистом» и вместе с моим другом взяли на особый контроль, выгнав отовсюду, откуда можно было выгнать. Ребята перестали со мной общаться, я прекратил попытки наладить контакт с ними. Постепенно ушло ощущение свободы и новизны независимости, сменяясь сперва неуверенностью и незащищенностью, а затем равнодушием и апатией.

Наступали праздники Рождества и Нового 2005 года. В Ванкувере я больше не имел друзей, с которыми бы мог хорошо провести это время. Те, кто еще поддерживал меня, были за это в такой же опале, как и я, отчего их родители не желали, чтобы мы встречались, да я и сам не хотел их подставлять. Остальные пошли по пути покаяния и исправления (не знаю, правда, в чем именно) ради воссоздания музыкального коллектива. Меня там не хотели видеть. Назад дороги не было, вперед тоже. Я решил поехать к свои старым «неверующим» друзьям в Валла Валла, чтобы с ними встретить Новый год, а потом… умереть, наверное.

По дороге в машине нашел диск, который мне когда-то дала моя подружка, но все не было времени послушать. Включил. Сквозь скрипы и шумы чья-то мощная глотка прокричала: «Ты тоже устал от постоянного вранья, беспомощности и депрессии в твоей церкви?! Знай, ты не один! Мы все там были! И мы нашли выход! Мы выбрались и можем помочь выбраться тебе! Потому что Бог живой! Я говорю, Бог живой!!! Не веришь? Приезжай ко мне, я тебя познакомлю с Ним!» 

Так я впервые услышал голос Андрея Шаповалова. 

Продолжение следует...


Tags: Правда-матка, Религия, статьи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 38 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →