Руслан Кузнецов (ruslankuznetsov) wrote,
Руслан Кузнецов
ruslankuznetsov

Правда-матка 6



Отличительной чертой всякого религиозного режима является постоянно контролируемое чувство вины, посеянное и старательно взращиваемое в сердцах прихожан церквей их руководителями. Вина — это лучшее, о чем может мечтать любой диктатор. Потому что когда человек чувствует себя виноватым, не важно в чем, его воля подавляется, энергия угасает, чувство собственного достоинства падает до минимума, а угрызения совести приводят к отсутствию аппетита, бессоннице, депрессии и даже к самоубийству. Таким человеком легко манипулировать, он превращается в послушную куклу, безропотно выполняющую любые команды кукловода.

Естественно, у большинства людей подобные физические и моральные страдания рождают непреодолимое желание сделать все что угодно, лишь бы получить амнистию и вернуть себе мир и покой. Желание быть прощенным и свободным от вины зачастую пересиливает здравый смысл, осторожность и логику. Этой человеческой слабостью во все времена пользовались другие люди — главное убедить клиента в том, что он виновен. Навязывать муки совести уверенному в своей правоте индивидуму бесполезно. Нужно сделать так, чтобы жертва сама убеждала окружающих в своей виновности. Самый простой способ — придумать правила, которые нельзя нарушать, но при этом они должны быть такими, чтобы их было невозможно не нарушить. Религия в этом вопросе превзошла все самые извращенные режимы, системы и диктатуры.

Мало кого из нас волнуют законы, запрещающие издевательство над животными и лазание по крышам чужих домов, потому что мы без всяких запретов не собираемся заниматься подобными глупостями. Мы пристегиваемся в автомобилях, оплачиваем счета и уважаем частную собственность, причем делаем все это без особых усилий. Нам очень легко не нарушать такие законы.

А вот законы, ограничивающие свободу слова, запрещающие выбор вероисповедания и лишающие граждан их конституционных прав не нарушать очень и очень сложно. Не потому, что их нарушители — плохие люди, а потому, что сами законы плохие. Настолько плохие, что они не имеют права называться законами, их изобретатели — законодателями, а исполнители — правительством страны. Вся «христианская» религия напичкана такими нелепыми, идиотскими законами. Откуда они там? 

Известно, что христианство берет свое начало от первых последователей еврея Иешуа, которые сами были евреями. Еще в то время, когда их Учитель решал вселенские вопросы, они исправно следовали всем правилам и указаниям Закона Моисея, посещая синагоги, принося в Храме жертвы за грехи, празднуя Песах и соблюдая Шаббат. Когда Мессия выполнил свою задачу и пришла их очередь действовать, ученики, по понятным причинам, принялись за работу на своей родине, то есть в Израиле. И только спустя несколько лет евреи-христиане под давлением консервативных иудеев пересекли границы и разнесли учение по окрестным странам.

Со временем христианство стало межнациональной религией, но сколько бы ни было великих учителей, пророков и проповедников, самым авторитетным христианином всех времен и народов сегодня все равно считается еврей Шауль-Павел с его письмами первопроходцам. И хотя Павел лично написал об отмене Закона, многие протестанты до сих пор упорно поддерживают на плаву еврейский закон Тору, на свое усмотрение выбирая из него понравившиеся статьи и с завидным упорством их исполняя. Не обращая, при этом, внимания на остальные пункты Закона, а также ремарку «кто не соблюдает одну статью из Закона, тот не соблюдает весь Закон». Дань традиции, понимаешь.

Так, Адвентисты Седьмого Дня почитают Десять Заповедей, строго храня правило субботнего отдыха и отказываясь от употребления свинины. При этом они не приносят жертвоприношения за грехи, не изгоняют из своих домов женщин в менструальный период и не побивают камнями виновных в супружеской измене. То же относится и к баптистам, пятидесятникам, харизматам и остальным иеговистам. Закон, данный евреям и отмененный евреем, до сих пор живет и процветает в кругах, не имеющих ни к иудаизму, ни к самим евреям никакого отношения. Лидеры всех многочисленных деноминаций веками кропотливо собирали в свои уставы обрывки оригинала, который давно потерял свою актуальность ввиду полной беспомощности.

В погоне за властью, отцы христианской религии изощрялись на всевозможные уловки только для того, чтобы как можно глубже загнать свои паствы в специально для них построенные кошары. А люди, ослепнув за годы жизни в кромешной темноте безбожия, настолько потеряли связь с реальностью, логикой и своим подсознанием, иногда безошибочно чувствующим истину, настолько оскотинились морально и духовно, что готовы были, как стадо баранов, идти за невесть что возомнившими о себе лохами и лохинями, вовремя ухватившими инициативу предводительства в свои руки и успешно использовав ее на всю катушку. 

К примеру, такой атаманшей была Елена Уайт, основательница секты адвентистов. Один из самых значимых постулатов Елены, который она преподнесла своим ученикам, заключается в том, что 22 октября 1844 года Иисус вошел в Святое Святых Небесного Святилища и начал второй этап «следственного суда», который продолжается и по сей день. Такое, по ее словам, было ей откровение свыше. И все бы ничего — ну идет суд и пусть идет, может так оно и есть, кто же это проверит? Да вот только есть небольшая загвоздка. 

Еще раньше, до того, как Елена села за написание своего труда, баптист по имени Уильям Миллер заявил, что ему удалось, изучая Библию, вычислить точную дату пришествия Христа (привет другому баптисту-прохиндею, нашему современнику Гарольду Кэмпингу). Как всегда нашлись простаки, всерьез воспринявшие эту нелепость, и следующие несколько лет последователи Миллера готовились к встрече Самого. Никакого пришествия, понятное дело, не случилось. Расстройство ожидающих было настолько сильным, что с тех пор день неудавшегося рандеву с Иисусом в кругах адвентистов называется «Великое разочарование». Угадайте с одного раза, какую дату продвигал Миллер? Правильно, 22 октября 1844 года. 

Елена Уйат, являясь гордостью интернационального и вневременного клуба великих комбинаторов, вовремя ухватила удачу за хвост, сообщив обманутой пастве утешительную новость: дата была рассчитана правильно, просто события оказались немного другими. Иисус куда-то пришел, только не на Землю, а в зал Небесного Суда. Это значит, что нам, избранным, отныне нужно быть еще более ревностными и послушными учению, чтобы ни в коем случае не облажаться в том самом суде. А для этого нужно исполнять следующее — и дальше следовал свод правил и рекомендаций.

Вот и все. «Если есть закон, его нарушение — вопрос времени. За нарушением последует вина. Вот она нам и нужна». Именно так выглядит простая и в то же время гениальная формула порабощения свободных людей в рабство религии. 

Легко тем, кто родился вне ее стен, с усмешкой посматривать на бедолаг внутри и говорить: «Так, и в чем проблема? Плюньте вы на эту муть и живите нормальной жизнью!» Увы, не все так просто. Вина, оказывается, это не только наш собственный продукт нашей собственной совести. Ее, вину, как это дико не звучит, можно легко и просто включать-выключать, дозировать и корректировать.  

Дело в том, что в обычной ситуации вина — это промежуточное звено между двумя действиями, причем оба действия опираются на существующие законы, порядки, правила или обычаи. Например: я наступил кому-то на ногу (это неправильно и нетактично) — почувствовал вину — извинился (это правильно и тактично). Ударил чужую машину на стоянке (нарушение закона страны, нанесение ущерба) — почувствовал вину — заплатил за ремонт (исполнение закона страны, возмещение ущерба). И так далее. Действие — вина — действие.

Вина приходит вслед за правонарушением, за преступлением, за грехом. Но что будет, если ни правонарушения, ни преступления, ни греха нет, только я об этом не знаю? Я буду чувствовать себя виноватым? Конечно буду. Я буду делать все для того, чтобы снять с себя чувство вины? Буду. Я становлюсь заложником тех личностей, которые скрывают от меня реальное положение дел и, управляя моим чувством вины, шантажируют меня ради достижения своих целей? Именно так.

Павел писал: «Нет закона — нет преступления. Нет преступления — нет вины». Увы, Павел всего не знал. Оказывается, может быть и так: нет закона, нет преступления, есть вина. 

Мама, уходя на работу, сказала старшему сынуле, что разрешает ему и его младшему братишке съесть по мороженному. Но когда младший просыпается, старший говорит, что мама брать мороженное категорически запретила и обязательно накажет того, кто ее ослушается. При этом сам он уплетает пломбир за обе щеки. Младшему тоже сильно хочется, и он съедает свою, по праву принадлежащую ему, порцию. Только никакого удовольствия ему от этого нет, ведь он, прямо сейчас, кушая любимое лакомство, ослушивается строгую маму. А потом, до самого вечера, он будет мучаться в ожидании наказания. 

В этом вся религия. Последователи Елены Уайт живут в постоянном страхе ожидания результата суда, которого нет, систематически страдая от вины при малейшем нарушении какого-нибудь дебильного адвентисткого правила. Они же не знают, что все учение Елены — это бред сивой кобылы, фантазия больного разума зазнавшейся глупой бабы. Последователи Джона Смита, баптисты, живут в своей, выращенной в баптизме, вине, ученики Алексея Ледяева — в своей, харизматской. Студенты Алексея Коломийцева, коим одно время являлся и я, тоже жили (и живут) с постоянно саднящим чувством вины. 

Вина за все, что изобрел для меня баптистский режим, давила ежедневно и без выходных. На время избавится от этого прессинга можно было только заглушив его музыкой, забив веселой компанией или залив крепеньким. Но только на время. Зараза возвращалась и с новой силой жгла мозги: «Ты должен делать это и это, но не делаешь! Ты не должен был делать это и это, и все-таки сделал! Ты знаешь, что завтра ты должен будешь сделать то и то, и все равно ничего не сделаешь!» 

Нарушенные правила, которые невозможно не нарушить, нагромождались друг на друга в огромный террикон и грозили сжечь меня сочащейся из него кислотой вины. Я прекрасно понимал, что дальше так дело не пойдет, потому что каждый день делаю что-то, что приносит с собой новую порцию вины. К примеру, мне запретили общаться с одним человеком, который, на тот момент, только один меня и понимал. Запрет этот выполнил одну-единственную задачу: теперь я ежедневно чувствовал себя виновным в его нарушении. А еще я был вынужден врать, в том числе и Алексею, утверждая, что да, так и есть, мы больше не общаемся. И опять чувство вины.

Пить, чтобы забыться, поднять себе настроение или стать пофигистом — плохая идея. Проблема не решается, а вот ее последствия — вполне. Теперь у меня всегда в машине была бутылочка горючего, к которой я прикладывался все чаще. Особенное злорадное удовольствие я ощущал тогда, когда перед тем, как выйти на сцену и стать частью «прославления», я шел к машине, делал несколько обжигающих глотков, и, повеселев, возвращался за рояль. Я тогда еще только начинал употреблять алкоголь, поэтому даже пятидесяти грамм хватало, чтобы «поплыть». 

И я плыл, мои пальцы летали по клавишам, глаза не успевали за поворотами головы, а губы выводили «Славить я Тебя хочу и в своей любви признаться, я Тобою дорожу, Святое Имя вновь превозношу…»

Сперва было немного страшно за такое кощунство, но зато так тепло и хорошо! Мир становился ярче, невесомее и выпуклее, грустные мысли уходили на задний план, безысходная тоска уступала возвышенному, праздничному настроению. Чувство вины, привычно изгаживающее малейший намек на хорошее расположение духа, округлялось, уменьшалось и незаметно уплывало в уголок сознания. Мои мозги начинали напевать: «Все будет хорошо, Руслан, вот увидишь! Смотри, какие классные молодые люди вокруг, как их много! У тебя есть своя музыкальная команда, ты занимаешься любимым делом, ребята тебя ценят, как профессионала, девушки только и ждут от тебя намека, чтобы бросится в твои объятия, что тебе еще нужно?»

И лишь где-то далеко внутри меня горько шептал настоящий я: «Мне нужна ЖИЗНЬ! Я же умираю, разве это не видно?! Разве не понятно, что я уже давно ничего не хочу! Ни музыку, ни компанию, ни девичью нежность, ни признание, ни карьеру! Дайте мне жизнь! Потому что у меня ее больше нет. Есть тюрьма, в которой живет тело, и есть душа, для которой тело — тоже тюрьма».

А потом алкоголь выветривался и накатывало безразличное оцепенение. Я что-то делал, куда-то шел, с кем-то о чем-то говорил, и все это без всякого интереса к происходящему, как будто и не я это вовсе был, а мой герой в фильме, которого я уже давно не хочу играть. Вина, теперь еще и за то, что я, как последняя сволочь, выхожу «на служение прославления» поддатым, с особым рвением выжигала мозг. И мне так хотелось сесть с кем-то, и все это рассказать, до последнего чувства, до самой гадкой мелочной мыслишки в голове.

Теперь я точно понимал, что мои расчеты не оправдались: все, что я делаю, или пытаюсь делать в Библейской церкви «Слово Благодати», нисколечко меня не меняет. Я просто учусь быть хамелеоном, который умело адаптируется под любую поверхность и растворяется в ней. Почти восемь месяцев я общался с пастором, лидерами, музыкантами и простыми людьми в церкви, ходил на занятия, репетиции, собрания, слушал проповеди и читал книги, но ничего из этого меня не изменило, ничего не отпустило меня на свободу из страшной тюрьмы под названием «вина». 

С друзьями об этом говорить было бесполезно: мы все оказались в одинаковых условиях. Просто кто-то больше об этом переживал и чаще эту тему поднимал, например, я, а кто-то меньше. Я гадал: «Интересно, что сейчас обо мне думает Алексей? Когда он меня уже вызовет на серьезный разговор и спросит что-то вроде: ты, Руслан, вообще нюх потерял? Ведь не может же он не видеть реальное положение дел?»

Ответ я получил в один из ближайших вторников, когда в очередной раз приехал домой к пастору. Мы сели, обменялись общими фразами, а потом он произнес:
— Ты знаешь, Руслан, я хочу кое-что тебе сказать.
У меня похолодело внутри, но я уже решился: «Чем раньше, тем лучше, сколько можно уже тянуть резину».
— Так вот, — продолжал Алексей. — Я наблюдал за тобой все это время — как ты ведешь себя, как ты относишься к делу, к церкви, к Слову, к Богу. И я скажу тебе: мне нравится твой прогресс. Я вижу, какие ты делаешь успехи, вижу твой рост. Ты становишься серьезнее, глубже, истинное познание Бога начинает проявляться в твоих словах и поступках. Я рад за тебя, за твои успехи. Продолжай в том же духе!

Он замолчал и посмотрел на меня, ожидая реакции. Я почувствовал, как качнулась комната и поплыл подо мной диван.

— Алексей, — я аж закричал. — Ну ты что, вообще не понимаешь, что происходит? Ты разве не видишь, какой я мерзкий, трусливый лжец и лицемер? Ты правда настолько не разбираешься в людях, в их духовной жизни, что не можешь отличить мерзавца от приличного человека? Да я сейчас стал в сто раз хуже по сравнению с тем, кем я был, когда сюда приехал! Я уже не просто употребляю алкоголь, за что ты меня когда-то ругал, а именно бухаю его? Я насмехаюсь над всем, что здесь происходит, я больше не верю твоим проповедям и не слушаю их, поэтому приношу с собой на собрания светскую литературу! 

Я принялся шагать по комнате, размахивая руками и пиная диваны:
— Ты даже не догадываешься, что я живу своей, мирской жизнью, оставаясь в этой церкви только потому, что здесь есть с кем тусить и заниматься музыкой! Все, абсолютно все о чем мы говорим с тобой, не работает в моей жизни! Я не читаю книжки, которые ты мне даешь, я терпеть не могу бессмысленные богословские лекции, которые ты мне читаешь, я не вижу никакого смысла в этих встречах, потому что они мне внушают ложные надежды, мол, ходи к пастору, и он тебя вытянет куда нужно. Нет, Алексей, ничего у тебя не получается. И не только со мной, но и с другими молодыми людьми, потому что они думают точно так же, как и я! 

Я снова упал в диван:
— Как? Как ты, такой умный человек, не видишь, что твой церковный мирок, с твоими учениками, преданными библейской истине, это мираж? Вот он я, сижу перед тобой, полный раздолбай, пофигист, лентяй и унылое говно, которому лень даже встать с утра и приехать на эти встречи; я, увиливающий от твоих вопросов, врущий тебе в лицо о своих успехах и при любой возможности исчезающий из боковой двери церковного помещения — и при всем этом ты говоришь «молодец, ты делаешь успехи, по тебе видно, что Бог тебя меняет»! Да я просто в шоке от этого абсурда!!!

— Что молчишь, Руслан? — вернул меня к совсем другой реальности Алексей. — По твоему виду и не скажешь, что ты рад своему прогрессу. Я тебе в прошлый раз давал книжку Мак-Артура «Классическое христианство», ты что-то прочел из нее?
— Конечно, — заискивающе улыбнулся я. — Как вы и говорили. Прочитал пару глав и подчеркнул понравившиеся мысли.
— Вот и отлично, — обрадовался пастор. — Зачитай.

Продолжение следует...

Tags: Правда-матка, Религия, статьи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 27 comments