Руслан Кузнецов (ruslankuznetsov) wrote,
Руслан Кузнецов
ruslankuznetsov

Правда-матка 2

Последним моим этапом перед началом реабилитации от религиозной зависимости был год, проведенный в баптисткой церкви города Ванкувер, штат Вашингтон.

Тогда церковь «Слово Благодати» прославилась как самое продвинутое русскоязычное баптисткое общество на западном побережье США. Еще три года назад это была никому не известная маленькая церквушка, состоящая из нескольких семейных кланов и годами варившаяся в собственном соку. А затем ее лидеры пригласили на должность пастора выпускника знаменитой богословской семинарии Master’s из Лос-Анджелеса Алексея Коломийцева:

Еще довольно молодой, харизматичный лидер, талантливый оратор, организатор и музыкант быстро навел порядок в ничем не примечательной общине, за три года подняв ее на уровень самой быстрорастущей баптисткой церкви в городе. Относительно свободные нравы, касающиеся внешнего вида, музыки и времяпровождения привлекли в нее множество молодежи из окрестных общин и даже городов. Наш музыкальный коллектив два раза побывал там в гостях, понравившись ее резидентам и самому пастору Алексею. Да и у нас самих тоже остались самые хорошие воспоминания о визите.

Вот почему когда в моей жизни появился очередной выбор — или поступать в богословский колледж, или перебраться в церковь, способную его заменить, я выбрал второй вариант. Решению способствовал, в том числе, и наш с Алексеем разговор за обедом в ресторане, организованный моим другом. Все мне понравилось в нем — трезвый взгляд на вещи, проницательность, умеренная строгость, остроумие и внушительные планы на будущее. Спустя месяц я уже жил в Ванкувере.

Начиналось все вполне неплохо. Я познакомился с интересными молодыми людьми, занялся своим любимым делом — музыкой, работая с вокальными группами и преподавая уроки игры на фортепиано. Вступил в члены церкви. Алексей, заметив во мне искреннее желание найти Бога и стремление продвигаться по церковной карьерной лестнице, великодушно выделил свое время, раз в неделю встречаясь со мной у себя дома. Позже я выяснил, что подобные регулярные встречи были привилегией только для пасторов и служителей церкви. Наверное, таким он видел и меня в недалеком будущем.

Постепенно я занял своеобразную позицию лидера в своей группе музыкантов, с которыми работал. Своеобразную, потому что я не был официально назначенным духовным лидером. Но при этом именно таким лидером я и был — духовным. Не имея, понятное дело, никаких для этого оснований, качеств и способностей. Итак, я влиял на мнение людей и такое мое влияние не очень нравилось дирекции. Точнее, вообще не нравилось.

Поэтому Алексей изо всех сил старался помочь мне стать тем музыкальным и духовным лидером, которому можно доверять, который не подведет начальство, который не покалечит молодежь. Я тоже вроде старался на этот уровень вскарабкаться, но раз за разом соскальзывал с маршрута, ведущего к вершинам церковной иерархии, с каждой новой попыткой оказываясь все ниже и ниже. И вот почему.

Одна из причин, побудившая меня приехать в церковь «Слово Благодати», заключалась в том, что я устал от многолетней неискренности, лицемерия и лжи. Все это я видел вокруг себя с тех пор, как впервые стал серьезно задумываться о смысле существования вселенной вообще и моей в ней роли в частности. И чем дольше я жил, тем больше понимал — во всем, к чему я прикасаюсь, задействована ложь. А если не ложь, то искажение фактов. Или игра, спектакль и фарс. Мне вроде бы и нравилось то, чем я занимался, но рано или поздно я приходил к выводу, что это глупо — исповедовать то, во что сам не веришь и учить тому, чем сам не живешь. Ложь, как ржавчина, рано или поздно проявлялась там, где металл религии попадал под воздействие влаги прямых, честных вопросов.

Да, я видел, что всем приходится тут врать, там помалкивать, а здесь переводить тему. Да, я понимал, что жалкие люди просто не знают ответов на простые вопросы, а потому выкручиваются как могут, защищая свою правду библейского учения. Да, я знал, что если все станут говорить то, что думают и там, где лучше это не делать, то такая ситуация приведет к анархии и хаосу: на то у нас и есть руководители, чтобы думать и решать, а нам нужно всего лишь слушаться их и покорно выполнять то, что приказано. Да, за многие годы я привык к такому положению вещей. В конце-концов, все мои друзья, родственники и знакомые жили в том же положении и по тем же правилам. 

Однако было одно большое «но», которое не давало мне покоя: я не был счастлив. Да что там, я был глубоко, отчаянно несчастлив. До депрессии. До навязчивых мыслей «а зачем так дальше жить»? Если бы при всем вышеперечисленном я был спокоен, уверен в себе и удовлетворен судьбой, тогда можно было бы закрыть глаза на все плохое и широким шагом двигаться к поставленной цели, какой бы она ни была.

Тогда можно было бы врать, хитрить, отшучиваться и мутить, вынашивая на руках свое эго и превращая свою совесть в один сплошной мозоль. Если бы я был счастлив, барахтаясь в лживой религиозной помойке, я бы никогда не пытался из нее выбраться. Я бы даже не оглядывался по сторонам из чистого любопытства «а может там, за ядовитым маревом, есть таки суша и свежий воздух?» Я бы так и ушел на дно клоаки с улыбкой кретина, ни о чем не жалея, ничего не желая. Если бы только я был счастлив.

Но вот не было счастья. Ни во мне, ни рядом со мною, ни на обозримом горизонте. Было одно сплошное злосчастие — одинокое, тоскливое, по капле высасывающее душу и жизнь. И когда на меня накатывало особо ясное, непереносимое понимание страшной действительности, я выл от злости, от бессилия и от обиды. На себя, на людей, на Бога.

А еще был страх — за прошлое, за настоящее и за будущее. Он не был постоянным, но время от времени накатывал всей своей мощью. Страх, от которого леденела внутренность. Страх, похожий на тошнотворное ощущение необратимо надвигающейся беды, которое я испытал в сумрачном коридоре больницы перед каталкой с изуродованным, окровавленным трупом. Когда ты изо всех сил не веришь, но при этом точно знаешь, что на этой каталке лежит дорогой тебе человек, твой родной, любимый братишка. 

Страх этот преследовал меня с детства, еще с тех пор, когда я видел и ощущал в комнате огромного демона, похожего на монаха; когда я боялся, что умрет мама; когда оставался один дома вечером. Страх, что я попаду в ад за свои грехи со временем сменился страхом, что люди в церкви узнают об этих самых грехах. Страх, что моя судьба складывается совсем не так, как должна была. Что у меня нет и не будет нормальной карьеры, жены, детей. Что я давно сбился с верного маршрута и бреду в жуткий тупик, из которого никогда уже не выберусь. А больше всего меня давил страх ощущения того, что я — чужой, посторонний человек для Бога и Его семьи. Что у меня с Ним нет и никогда не будет ничего общего. Потому что я никогда не смогу стать таким, каким бы мог Ему понравится.

А еще была боль души, которую может понять только тот, кто ее пережил. Она тоже не была постоянной, но когда она приходила, окружающий мир исчезал, сжимаясь в одну маленькую жгучую точку где-то внутри. Впервые такого рода боль я пережил тоже там, в больничном коридоре.

Ты физически здоров, твой организм не поврежден, к тебе никто даже не притрагивался. Но что-то очень чувствительное разрывается в глубине тебя, в твоем невидимом «внутри», и эта боль передается нервной системе, отчего сердце проваливается в низ живота, в глазах темнеет, тело начинает бить мелкой дрожью, а сведенный судорогой рот кричит имя того, кому оно уже больше не пригодится. Это потом, рыдая от жалости к себе, ты поймешь, как много потерял. Сейчас же ты воешь именно от боли, потому что смерть близкого человека забирает с собой часть твоей души. 

Даже сегодня мне трудно объяснить, отчего именно у меня все те годы болела душа. Может от страха, а может от самого факта полной отчужденности от Того, кто ее мне подарил. В основном эта боль не была такой сильной и концентрированной, как при потере любимых людей. Чаще она была тупой и саднящей, реже утихающей, а иногда вспыхивающей до непереносимых амплитуд. Так болит гниющий нерв в зубе: то он едва заметно ноет и его хочется изо всех сил прикусить, то стреляет и пульсирует в висок; то на время успокаивается, напоминая о себе при прикосновении, то воспаляется по максимуму, когда невозможно ни о чем другом думать, кроме этой боли. 

Подобное состояние болезни души люди еще именуют депрессией. Той депрессией, когда за угнетенным, подавленным настроением следуют приступы ярости, страха, агрессии или слезной жалости к себе, причем, все это без всякой логической последовательности. Видимо, в такие моменты загнанный в тупик человек в какой-то степени приходит в себя и как может ищет выход из своего беспомощного положения. А потом снова наваливается глухое отупение и безразличие. 

Вот почему я приехал в церковь «Слово Благодати»: я искал Бога. И я верил, а может и знал, что там, где найдется Бог, найдется и свобода от лжи, лицемерия, страха и душевной боли. И именно потому, что долгожданная свобода не наступала, все мои попытки стать лучше и «духовнее» неизбежно терпели неудачу. Я долго и упорно думал над этой проблемой и пришел к такому выводу: или Бог в этой церкви есть, только я Его, в отличие от окружающих, не вижу и не ощущаю, а Он со своей стороны не желает принимать меня в свою веселую компанию; или Бога тут нет, и все только делают вид, что они с Ним дружат и хорошо общаются. 

Естественно, я был уверен, что первый вариант и есть правильный ответ. Но эта уверенность быстро растаяла, как только я стал замечать вокруг себя ложь, лицемерие, страх и душевную боль. То есть как только я стал узнавать потерянного себя в окружающих людях, которые, вообще-то, должны были помочь мне найтись. Вот тогда мне по-настоящему стало плохо. И страшно.

Продолжение следует...

Tags: Правда-матка, Религия, статьи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 28 comments